Главная страница 1
скачать файл

Соркин Э. И.
ПРЕМУДРОСТЬ, ХУДОЖНИЦА ВСЕГО

(Красота природы и красота науки)


Опубликовано в Сборнике докладов конференции «Христианство и наука». – М., РУДН, 2011

Познал я все, и сокровенное и явное,

ибо научила меня Премудрость,

художница всего… Она есть дыхание

силы Божией и чистое излияние славы

Вседержителя… Она есть отблеск

вечного света и чистое зеркало

действия Божия и образ благости

Его (Прем. 7; 21-26).

Эпиграфом к своей статье «Красота в природе» Вл. Соловьев выбрал известное высказывание Ф. Достоевского: «Красота спасет мир». И привел такую формулу: «Эстетическое прекрасное должно вести к реальному улучшению действительности» (1, с. 351). Сравнивая две области прекрасных явлений, природы и искусства, Вл. Соловьев указывает, что первая – шире по объему, проще по содержанию и естественно (в порядке бытия) предшествует другой (1, с. 353). Мы же в предлагаемом материале попытаемся сопоставить подход Вл. Соловьева к эстетике природы и к философии искусства с современным подходом к красоте в науке, взяв как основу для этого сопоставления работу (2) лауреата Нобелевской премии по физике 1979 г. Стивена Вайнберга «Мечты об окончательной теории» (премию он получил за создание теории объединения двух фундаментальных сил природы.

Эти две публикации (1889 г. и 1992 г.) – русского философа и американского физика – разделяют больше ста лет. Что-то, конечно, устарело из того, что пишет о науке Вл. Соловьев в своей основополагающей работе по эстетике. Но сравнивать высказывания двух авторов, разделяемых не только веком бурного научно-технического прогресса, но и культурой, образованием и многим другим, - все-таки очень интересно: многое у них перекликается, даже стихи, которыми они подчеркивают свои мысли… Вл. Соловьев приводит строки из стихотворения И. Гёте «Утешение в слезах»:

Небесных звезд желать нельзя,

Их вечный свет ничей.

Вряд ли С. Вайнберг читал статью «Красота в природе», но вот, смотрите, какое стихотворение Генри Воона он предпослал главе «Красивые теории» в своей книге:

Спеша за облачком или цветком,

Душа приют недолгий обретает,

Пред ней в сиянии неба голубом

Тень вечности, мелькая, исчезает.

И это – не случайное совпадение: и философ, и физик размышляют о вечности красоты, о проявлении этой вечности в нашем бренном мире. И эти размышления тесно связаны с тем, что в физике обозначают двумя понятиями – холизм и редукционизм.
* * *

Вл. Соловьев, определяя красоту как «нечто формально-особенное, специфическое, от материальной основы явлений прямо не зависящее и на нее несводимое» (1, с. 354), воспользовался двумя примерами, взятыми из окружающей нас природы. В первом фигурирует химический элемент углерод. Когда он представлен одной из своих модификаций – алмазом, это – минерал, который дорого стоит за свою красоту, особенно когда его превращают в бриллианты… Кусок угля – это тоже углерод, но, как пишет Вл. Соловьев, «и самый невзыскательный дикарь вряд ли захочет употребить кусок угля в виде украшения». Второй пример – соловьиное пение, одно из проявлений прекрасного в природе. Но и пение соловья, и неистовые крики влюбленного кота по своей психофизиологической основе – одно и то же: звуковое выражение усиленного полового инстинкта. Итак, красота не зависит ни от «материальной подкладки» предметов и явлений, ни от житейской пользы, ни от чувственной приятности, которые они, эти предметы и явления, нам доставляют. Каковы бы ни были ее материальные элементы, пишет философ, формальная красота всегда заявляет себя «как чистая бесполезность» (1, с. 355). На первый взгляд, это противоречит словам Вл. Соловьева об улучшению действительности с помощью эстетически прекрасного… Но попытаемся вчитаться в текст статьи.

Философ поясняет: как бы кто ни философствовал о сущности вещей, каких бы кто ни держался физических теорий об атомах, эфире и движении, для поставленной задачи вполне достаточно той относительной и феноменальной противоположности, которая существует между светом и весовыми телами как таковыми. В этом смысле свет есть во всяком случае сверхматериальный, идеальный деятель. Тогда сверкание алмаза в световых лучах свидетельствует о том, что красота – это «преображение материи чрез воплощение в ней другого, сверхматериального начала» (1, с. 358). Такой же подход использует Вл. Соловьев и относительно пения соловья. «Материальный» половой инстинкт преображается в форму стройных звуков, грубый физиологический факт воплощает в себе идею любви… И дальше философ анализирует отличие – в эстетическом плане – неорганического мира и мира живых организмов. Куча песка или булыжника, обнаженная почва, бесформенные серые облака, изливающие мелкий дождь, - все это лишено красоты, но безразлично в эстетическом отношении. Но там, «где свет и жизнь уже овладели материей, где всемирный смысл уже стал раскрывать свою внутреннюю полноту, там несдержанное проявление хаотического начала, снова разбивающего или подавляющего идеальную форму, естественно, должно производить резкое впечатление безобразия» (1, с.359-360).

Вл. Соловьев не принимает истолкование категории прекрасного как субъективного психологического факта, поскольку «ощущение красоты, ее явление или слияние в нашем духе заслоняет собою саму красоту как объективную форму вещей в природе» (1, с. 361). Красота – это идея, осуществляемая, воплощаемая в мире прежде человеческого духа, и это ее воплощение не менее реально и гораздо более значительно (в космогоническом смысле), нежели те материальные стихии, в которых она воплощается. Красота как воплощенная идея – лучшая половина нашего реального мира. Частные или ограниченные существования, сами по себе не имеющие достойного или идеального бытия, становятся ему причастны через свое отношение к абсолютному во всемирном процессе, который и есть постепенное воплощение его идеи. Вл. Соловьев дает определение идеи или достойного вида бытия: она есть «полная свобода составных частей в совершенном единстве целого» (1, с. 361).

Но если мы заглянем в современный философский словарь, то увидим похожее определение понятия, которое появилось в философской литературе почти через полвека после выхода в свет статьи «Красота в природе». Это понятие – холизм, несводимость целого к своим частям, к простой их сумме. Для нас важно и то, что это понятие используется и в современной физике.

Дело в том, что к началу ХХ века в физике сложилась редукционистская картина мира, основанная на трех ключевых физических категориях: 4-мерного классического пространства-времени, полей переносчиков взаимодействий и категории частиц. Физик-теоретик, профессор МГУ Ю. С. Владимиров в своей монографии «Метафизика» (3) пишет, что в метафизике физики материальному началу соответствует категория частиц, идеальному (рациональному) началу – категория пространства-времени, а духовному началу – категория полей переносчиков взаимодействий. При этом каждая из выделенных частей (категорий, начал) подобна целому, т. е. в каждой из категорий – по принципу фрактальности – черты всех других категорий, каждая в определенном смысле подобна целому (3, с. 505). В программах теоретической физики ХХ века первооснова физического мироздания виделась как единый вакуум или как единая геометрия мира (прагеометрия), или как физическая структура – в зависимости от пути, по которому шли исследователи. В холистском подходе принцип фрактальности превращается в принцип тождества монистических парадигм. Причем для холизма и редукционизма характерна своеобразная дополнительность. Ю. С. Владимиров отмечает, что в основе монистической парадигмы (холистского подхода) лежат представления о едином нераздельном первоначале, которое в древних учениях было воплощено в идее о едином Творце всего сущего, в даосизме это Дао, в христианстве – Бог. Стремление построить единую физическую теорию (в рамках метафизической монистической парадигмы), отчетливо проявившееся в фундаментальной теоретической физике ХХ века, пишет автор «Метафизики», соответствует, в частности, и концепции цельного знания («положительного всеединства»), развивавшегося Вл. Соловьевым (3, с. 508).

Если воплощенная красота, по Соловьеву, - лучшая половина реального мира, то, значит, есть и худшая. Как же философ их сопоставляет? Он пишет, что критерий достойного или идеального бытия – это наибольшая самостоятельность частей при наибольшем единстве целого. При этом бытие не очень-то достойное и неидеальное может быть в высшей степени хорошо воплощено в данном материале, и, наоборот, высшие идеальные моменты могут быть крайне несовершенно выражены. В области искусства это особенно бросается в глаза, а вот в природе это различие менее заметно. В качестве примера Вл. Соловьев сравнивает малосимпатичного червя – глиста – с красивым алмазом. Червь есть тело более сложное, чем алмаз, но организация этого тела – самая упрощенная и скудная. Иными словами, это крайне несовершенное воплощение своей хотя сравнительно и высокой идеи (животного организма), поэтому червь эстетически должен быть поставлен неизмеримо ниже алмаза. Ведь тот – совершенное, законченное выражение своей, хоть и малосодержательной, но все же идеи просветленного камня (1, с. 363).

Вообще же, уже в неорганизованном мире порывы и стихийных сил, и стихийного бессилия, сами по себе чуждые красоте, порождают ее в различных проявлениях природы. Этим выражается всемирная идея, положительное всеединство, о чем и пишет Ю. С. Владимиров, говоря о монистической парадигме в физике, которую он представляет, в конечном счете, как бинарную геометрофизику. Вл. Соловьев рассматривает образ всеединства, проявляющийся в мире органических существ. В частности, он пишет о биологической цели (не в смысле внешней телеологии, а с точки зрения сравнительной анатомии), которая проявляет себя двояко: как ступени общего биологического процесса, приводящего «от водяной плесени» к созданию человеческого тела, и как проявление членов всемирного организма, которыми философ считает «преходящие» и «частью пребывающие» органические виды. И дальше Вл. Соловьев рисует общую картину органического мира, две его вот эти основные черты, без признания которых «невозможно никакое понимание мировой жизни, никакая философия природы, а следовательно, и никакая эстетика природы» (1, с. 372). Но вот здесь до сих пор безупречная логика философа начинает, на наш взгляд, несколько сбиваться, когда он начинает говорить о биологической эволюции. Он пишет: «Мы видим… слепые движения ощупью, неоконченные наброски неудачных созданий – сколько чудовищных порождений и выкидышей! Все эти… плезиозавры, ихтиозавры, птеродактили - могут ли они быть совершенным и непосредственным творением Божьим?»… Но дальше продолжает, вроде противореча сам себе: «Хотя животворный деятель мирового процесса и бросает без сожаления свои неудобные пробы, однако… он дорожит не одною только целью процесса, а каждою из его бесчисленных ступеней, лишь бы эта ступень в свою меру и по-своему хорошо воплощала идею жизни» (1, с. 373). Так птеродактиль – летающий ящер – это выкидыш или ступень мирового процесса, творение Божье?

Вызвана эта нечеткость формулировок, скорее всего, некоторой нечеткостью отношения Вл. Соловьева к дарвинизму, завоевавшему широкое признание в то время.

Философ пишет: «…Если мир животных представляет (сравнительно с растениями) менее пищи для непосредственного эстетического созерцания, то для философии красоты животное царство содержит особенно много любопытных и поучительных данных, разработкою которых мы обязаны, конечно, не эстетике по профессии, а естествоиспытателям, и во главе их великому Дарвину, в его сочинении о половом подборе» (1, с. 376). Назвав Дарвина великим естествоиспытателем, Вл. Соловьев вряд ли подразумевал здесь, что он – и великий философ в деле познания философии красоты природы. Об этом можно судить по сказанному в другом месте статьи: «Явления полового подбора, наблюдавшиеся Дарвиным и другими естествоиспытателями, совершенно недостаточны для объяснения красоты всех животных форм: они относятся почти исключительно к наружным украшениям…» (1, с. 383). А дальше идет критика придания эстетике утилитарности «в интересах позитивно-научного мировоззрения», величайшим представителем которого назван Дарвин. По словам Вл. Соловьева, он, показав «независимость эстетического мотива от утилитарных целей даже в животном царстве», впервые обосновал истинно идеальную эстетику. Уже этого было достаточно, чтобы «обессмертить имя Дарвина» (1, с. 384). И затем Вл. Соловьев характеризует теорию происхождения видов путем естественного подбора (отбора – Э. С.) как теорию, точно определившую «один из важнейших материальных факторов мирового процесса» (1, с. 384).

В настоящее время термин «дарвинизм» имеет лишь исторический смысл, он чаще всего заменяется понятием «синтетическая теория эволюции». Эволюционисты этого направления считают общетеоретической и методологической основой своих исследований дарвинистские идеи отбора как ведущего творческого фактора биологической эволюции, а также относительной приспособленности живых организмов к условиям своего существования как главного результата этой эволюции. Правда, существует и другая точка зрения по поводу «дарвинизма». Есть компетентные специалисты, которые считают, что Дарвин, отказавшись от наивной и идеалистической телеологии в области биологических объяснений, возродил ее в более тонкой и рациональной форме. Не это ли имел в виду Вл. Соловьев, называя Дарвина великим естествоиспытателем? Иначе как же понять неоднократные упоминания в рассматриваемой статье «творческой воли божественного художника (1, с. 372), «всемирного художника» (1, с. 378), «мирового художника» (1, с. 381, 383). Этот творец природной красоты называется и «космическим зодчим» (1, с. 381), и «космическим художником» (1, с. 383, 384), и «космическим умом» (1, с. 388). Очевидно, в соответствии с этими определениями Вл. Соловьев пишет: «…Если красота в природе (как мы утверждаем) есть реально-объективное произведение сложного и постепенного космогонического процесса, то существование безобразных явлений полнее понятно и необходимо» (1, с. 374). И дальше: «Если с появлением органического вещества, оживленной протоплазмы в виде простейших, большей частью микроскопических животных и растений создается почва для новых, более простых и значительных воплощений мировой идеи в реальных формах красоты, то ясно, что сама по себе эта почва никакого положительного отношения к красоте не имеет» (1, с. 378). Но что такое «мировая идея»? Судя по всему, философ имеет в виду идею всеединую, а по сути – идею холизма: «На каждой новой ступени мирового развития, с каждым новым существенным углублением и осложнением природного существования открывается возможность новых, более совершенных воплощений всеединой идеи…» (1, с. 377).

Совершенные воплощения можно, по словам философа, увидеть в мире растений и животных. И здесь Вл. Соловьев ссылается на «великого Дарвина», на его сочинение о половом подборе, хотя, как знает читатель, «явления полового подбора и совершенно недостаточны». С позиций современной генетики (изложение ряда проблем, связанных с эволюционными теориями, см. в лит. 4 и 5) философ оказался прав: не все можно объяснить тем, что «способность различным способом прельщать самку имеет в известных случаях большее значение, чем способность побеждать других самцов в открытом бою» (1, с. 384). Дело в том, что роскошное оперение, суперветвистые рога или сладкоголосое пение того или иного самца, скорее всего, инстинктивно воспринимаются самками не как эстетические достоинства будущего избранника, а как свидетельство его «выдающихся» способностей к оплодотворению. Это связано с существованием так называемой плейотропии – влиянием одного гена сразу на несколько признаков организма. Так что, горделиво распуская свой хвост, павлин сообщает: от меня будут хорошие детки!

* * *

А теперь обратимся к книге С. Вайнберга «Мечты об окончательной теории», имеющей подзаголовок «Физика в поисках самых фундаментальных законов природы». В главе «А как насчет Бога?» автор пишет: «Исчезновение покрова таинственности над явлением жизни оказало значительно большее влияние на религиозные чувства, чем любое открытие в физике. Неудивительно, что наиболее непримиримое противодействие продолжают встречать не открытия в физике и астрономии, а редукционизм в биологии и теория эволюции» (2, с. 191-192). Как мы уже знаем, Вл. Соловьев с полным пиететом относился к Дарвину, но вряд ли это повлияло на религиозные чувства философа. В статье «Общий смысл искусства» философ снова возвращается к теме целого и его частей: «Достойное, идеальное бытие требует одинакового простора для целого и для частей, следовательно, это не есть свобода от особенностей, а только от их исключительности. Полнота этой свободы требует, чтобы все частные элементы находили себя друг в друге и в целом, каждое полагало себя в другом и другое в себе, ощущало в своей частности единство целого и в целом свою частность, - одним словом, абсолютная солидарность всего существующего. Бог – всё во всех» (6, с. 395). Как мы видим, в этом высказывании – почти идентичная формулировка принципа фрактальности. И в то же время – это глубоко прочувствованное религиозное высказывание.



Но в принципе С. Вайнберг прав: придание творческой роли в возникновении всего живого на Земле не Богу, а естественному отбору случайно появившихся в результате мутаций новых наследственных признаков – это настоящий подрыв христианской догматики. Другое дело, допустим, теория Большого взрыва в астрономии (появление Вселенной из взорвавшейся сингулярности, практически «из ничего»), или представление элементарных частиц как сгустков энергии различных полей в квантовой теории поля в физике (материя исчезла – одна энергия осталась?)… Тут вроде бы никакого подрыва христианской догматики нет? Вот и Вл. Соловьев пишет: «В свете физическом всемирная идея (положительное всеединство, жизнь всех друг для друга в одном) реализуется только отраженно: все предметы и явления получают возможность быть друг для друга (открываются друг другу) во взаимных отражениях чрез общую невесомую среду». К этому высказыванию дается примечание: «Само собою разумеется, что я говорю здесь не в смысле зрительных ощущений у человека и животных, а в смысле движения невесомой среды, связывающей между собой материальные тела, от чего зависит их объективное бытие друг для друга независимо от наших субъективных ощущений. Слово свет употребляется для краткости, так как сюда же относятся и прочие динамические явления: теплота, электричество и т. п. Притом нет здесь дела до тех или других гипотез физической науки: для нас достаточно несомненного фактического различия между признаками упомянутых явлений и признаками весомого вещества» (6, с. 393).

Конечно, Вл. Соловьев ничего не знал, например, о сильных или электрослабых взаимодействиях. Не знал он и антропного принципа, в соответствии с которым наше собственное существование входит важной составной частью в объяснение, почему Вселенная такая, какая она есть. С позиций квантовой механики уже нельзя сказать, что «объективное бытие», например, электрона, не зависит от наших субъективных ощущений, т. е. от того, наблюдает экспериментатор за частицей или нет. Если есть человек, наблюдающий частицы, то и состояние всей системы, включая человека, описывается волновой функцией. Но, не зная всего этого, философ, как бы предвидя будущее науки, верно связал принцип холизма – всемирную идею, положительное всеединство – с «динамическими явлениями», а ведь квантовая механика – раздел физики как раз и изучающий и микродвижения электронов в атомах, полупроводниках, и особые, квантованные формы макродвижений (например, сверхтекучести), и многое другое, связанное с «динамическими явлениями»… Но, в отличие от Вл. Соловьева, с его философским предвидением проявления холизма в физике, современный физик С. Вайнберг пишет в своей книге: «Уж совсем экстремистами являются те, кто помешался на холизме, так что их реакция на редукционизм принимает форму веры в психическую энергию, жизненные силы и т. п. явления, не имеющие объяснения с помощью обычных законов неодушевленной природы. Я не буду даже пытаться отвечать этим критикам с помощью занудных разговоров о красоте современной науки. Редукционистское мировоззрение обязательно предусматривает холодный рассудок и беспристрастность. Это мировоззрение надо принимать таким, каким оно есть, и не потому, что оно нам нравится, а потому, что так устроен мир» (2, с. 45).

Если познакомиться с книгой «Метафизика» Ю. С. Владимирова, упомянутой выше, то можно убедиться, что этот физик отнюдь не экстремист в оценках холизма и редукционизма. Но как можно охарактеризовать самого С. Вайнберга, написавшего в своей книге главу «Похвала редукционизму», откуда и взяты приведенные здесь слова? Впрочем, все проясняется, если почитать другую главу – «А как насчет Бога?». В ней автор, указав, что религиозные консерваторы, не в пример их либеральным оппонентам, понимают, как высоки ставки в спорах преподавании теории эволюции в школах, описывает свое участие в этих спорах. В 1983 г., рассказывает С. Вайнберг, он был приглашен выступать перед комиссией сената штата Техас по поводу закона, запрещающего изложение теории эволюции в издаваемых за счет штата учебников для вузов, если равное количество страниц в них не посвящено креационизму. Один из членов комитета спросил физика, как может штат поддерживать преподавание научной теории, вроде теории эволюции, которая столь разрушительно действует на религиозные чувства. «Я ответил, пишет С. Вайнберг, что было бы неправильно, если бы приверженец атеизма уделял теории эволюции больше внимания, чем это нужно для преподавания биологии, но согласно первой поправке к Конституции было бы столь же неправильно уделять эволюции меньше внимания, чтобы защищать религиозные верования… Битву мы выиграли: в издаваемых в Техасе учебниках для высшей школы не только разрешено, но требуется излагать современную теорию эволюции, причем без всякого креационистского вздора» (2, с. 193-194).

Разумеется, если говорить о креационистах, пытающихся с помощью науки доказать, что мир был сотворен за шесть суток около 6,5 тыс. лет назад, то С. Вайнберг прав: другого слова, кроме «вздор», тут не подберешь. Но ведь есть серьезные исследователи, тоже креационисты, чьи изыскания основаны на общепринятых данных: наша Вселенная существует около 15 млрд. лет, а Земля – около 5 млрд. лет… И эти креационисты-эволюционисты, к которым относится и автор этого материала, считают, как и профессор Ю. С. Владимиров, редукционизм и холизм взаимодополнющими категориями. С. Вайнберг заявляет: «Я считаю себя редукционистом…», но вроде бы не потому, что физика элементарных частиц – его специализация, потому, что это «способ отношения к самой природе» (2, с. 45), позволяющий поиски «окончательной теории всего» свести к нахождению простого набора связанных между собою законов. Каковы же должны быть эти законы? С. Вайнберг приводит слова известного физика П. Дирака из его выступления в Гарварде перед старшекурсниками, когда он посоветовал им больше думать о красоте тех уравнений, которые они исследуют, а не об их смысле. Действительно, поиск красоты в физике составляет важную страницу в ее истории (2, с. 105). И тут мы снова обращаемся к необходимому для нашего дальнейшего сопоставления двух рассматриваемых работ высказыванию С. Вайнберга: «Я не буду даже пытаться отвечать этим критикам (редукционизма – Э. С.) с помощью занудных разговоров о красотах современной науки». Мы же попытаемся здесь «без занудства» ответить этим критикам, т. е. снова поговорим о редукционизме и холизме, которые мы связываем с эстетической категорией прекрасного.

Принципы физики элементарных частиц являются фундаментом всей природы, пишет С. Вайнберг (2, с. 48). С этим не поспоришь, но фундамент – это еще не все здание. Именно об этом свидетельствуют приведенные в книге «Мечты об окончательной теории» слова другого физика – Д. Глейка: «…Когда дело доходит до самых интересных вопросов: о порядке и беспорядке, распаде и созидании, образовании структуры и самой жизни, во всех этих случаях целое не может быть объяснено через свои составные части» (2, с. 51). Нобелевский лауреат оспаривает этот вывод коллеги, но нам показались его аргументы неубедительными, и мы их не приводим. Полемизирует С. Вайнберг и с другим американским ученым – профессором Ф. Джонсоном (2, с. 193). Тот «пытается доказать», что естественная эволюция, «та эволюция, которая совершается без участия или руководства Создателя, находящегося вне природы», на самом деле не позволяет удовлетворительно объяснить происхождение видов. С. Вайнберг отвечает: «Даже если отвлечься от прямых ошибок (каких? – Э. С.), наши вычисления и наблюдения всегда основаны на предположениях, выходящих за пределы применимости той теории, которую мы проверяем… Используя теорию естественной эволюции, биологи имеют дело с поразительно успешной теорией, которая, однако, далеко не завершена, чтобы объяснить все факты» (о необъясненных фактах см. лит. 4 и 5).

К объясненным фактам С. Вайнберг относит (2, с. 191) исследования в начале ХIХ в. Ю. фон Либиха и других химиков-органиков, которые показали, что не существует препятствий к лабораторному синтезу ряда химических соединений (например, мочевины), связанных с феноменом жизни. Что ж, это еще один пример редукционистского объяснения физиком феномена жизни… Но тут важнее другое: говоря о необходимости выхода за пределы применимости проверяемой теории, С. Вайнберг невольно сам с собою спорит. Суть в том, что его высказывание очень близко к формулировке теоремы Гёделя о принципиальной невозможности полной формализации научного знания. То есть имеются истинные предложения, которые в их рамках (например, арифметики натуральных чисел) недоказуемы и неопровергаемы. Иными словами, доказать истинность дарвинистского подхода к теории эволюции (а там теперь тоже используется математика) невозможно, не выйдя за пределы редукционизма! А можно ли вообще построить Общую Теорию Всего материального мира и доказать ее истинность, не выходя за рамки материалистического метода познания?

С. Вайнберг дает еще одно, самое, наверно, важное определение – определение того типа красоты, которое можно обнаружить в физических теориях. На наш взгляд, оно свидетельствует, как это ни парадоксально, скорее о холистском подходе автора к его мечте о построении «Окончательной теории», чем о редукционистском. Он пишет: «…Речь идет о красоте простоты и неизбежности, о красоте идеальной структуры, красоте подогнанных друг к другу частей целого, красоте неизменяемости, логической жесткости» (2, с. 118). Судить о том, чего здесь больше – холизма или редукционизма – предоставляется читателям.

* * *


Говоря о красоте идеальной структуры, С. Вайнберг вряд ли имел в виду что-то близкое к тому, о чем писал Вл. Соловьев в работе «Общий смысл искусства». А в ней он подчеркивал свое неприятие красоты и всего идеального в мире как субъективной иллюзии человеческого воображения. Мы знаем, писал он, что красота имеет объективное значение, что она действует вне человеческого мира, что сама природа не равнодушна к красоте (6, с. З98). Но может быть красота, как категория прекрасного, находится не только вне человеческого мира, но и вообще вне материальной природы? Во всяком случае, если обратиться к Премудрости Соломона, где воспевается Премудрость, художница всего, и где говорится: «Я полюбил ее и взыскал от юности моей, и пожелал взять ее в невесту себе, и стал любителем красоты ее… Если богатство есть вожделенное приобретение в жизни, то что богаче премудрости, которая все делает? Если же благоразумие делает многое, то какой художник лучше ее?» (Прем. 8; 2-6). Если красота – неотъемлемое свойство Премудрости Божией, Софии, то дело, пожалуй, не только в том, что несотворенная природа не равнодушна к красоте: на православных иконах Софии главной фигурой является Христос, как олицетворение Божественной Премудрости. Вот где следует видеть глубинный источник красоты в природе!

Чтобы пояснить это, стоит обратиться еще к одному произведению Вл. Соловьева – «Чтениям о Богочеловечестве».

Здесь можно прочесть следующее: «…Признавая вообще Божественное начало как сущее с безусловным содержанием, необходимо признать в нем трех единосущных и нераздельных субъектов, из коих каждый по-своему относится к одной и той же безусловной сущности, по-своему обладает одним и тем же безусловным содержанием. Первый есть безусловное Первоначало, дух как самосущий, т. е. непосредственно существующий как абсолютная субстанция; второй есть вечное и адекватное проявление или выражение, существенное Слово первого, и третий есть Дух, возвращающийся к Себе и тем замыкающий круг Божественного бытия, Дух совершенный, или законченный, - Дух Святой» (7, с. 97).

И дальше Вл. Соловьев дает определение «сущности» или идеи «всего». Он пишет: «Очевидно, что идея как такая должна различаться соответственно различиям в бытии сущего, так как это бытие и есть только отношение между сущим и ею (идеею). Идея как предмет или содержание сущего есть собственно то, чего он хочет, что он представляет, что чувствует или ощущает. В первом отношении, т. е. как содержание воли сущего или как его желанное, идея называется благом, во втором, как содержание его представления, она называется истиною, в третьем, как содержание его чувства, она называется красотою. Общий смысл этих терминов дан для нас в нашем внутреннем сознании…» (7, с. 100-101).

А вот, что пишет С. Вайнберг: «Для тех, кто не видит никакого конфликта между религией и наукой, религия практически полностью отступила с территории, занятой наукой. Судя по этому историческому опыту, я предполагаю, что, хотя мы и будем восторгаться красотой окончательных законов природы, мы не обнаружим, что жизнь или разум имеют особый статус. Более того, мы не откроем никаких стандартов моральных ценностей. Таким образом, мы не найдем никаких указаний на существование какого-то Бога, заботящегося об этих вещах. Моральные принципы можно обнаружить где угодно, но только не в законах природы» (2, с. 194). Сопоставим это высказывание с тем, что говорит Вл. Соловьев примерно на ту же тему: «Если ей (природе – Э. С.) не удается осуществить совершенную красоту в области физической жизни, то недаром же она путем великих трудов и усилий, страшных катастроф и безобразных, но необходимых для окончательной цели порождений, поднялась из этой нашей области в сферу сознательной жизни человеческой. Задача, не исполнимая средствами физической жизни, должна быть исполнима средствами человеческого творчества» (6, с. 398). И дальше Вл. Соловьев, объясняя задачи искусства, говорит, что оно, превращая физическую жизнь в духовную, способно внутренне преображать, одухотворять материю. Совершенное воплощение духовной полноты в нашей действительности, осуществление в ней абсолютной красоты или создание вселенского духовного организма есть высшая задача искусства.

Итак, мы видим, что физик, ожидающий радостной встречи с красотой окончательных законов природы, никак не связывает это ни с грядущим духовным ростом человечества, ни с обретением им какого-либо нового религиозного опыта… Жизнь редукционистски сводится к функционированию материальных или даже только энергетических компонентов по основным законам в соответствии с окончательной физической теорией. Совсем не то у Вл. Соловьева: он считает, что исполнение высшей задачи искусства должно совпасть с концом мирового процесса. Но пока история продолжается, искусство, в величайших своих произведениях, схватывая проблески вечной красоты в нашей текущей действительности и продолжая их далее, дает нам возможность предощущать нездешнюю, грядущую для нас действительность. Таким образом, искусство служит переходом, связующим звеном между красотой природы и красотою будущей жизни (6, с. 398), а красота – это основа вселенского духовного организма.

Вопреки мнению физика С. Вайнберга, история человечества свидетельствует, что бескорыстное научное творчество, основанное не только на человеческой любознательности, но и на божественных измерениях моральных ценностей, оно, это творчество, так же способно внутренне одухотворить материю, как и творчество художественное. И не только материю, но и саму жизнь, и самих творцов, и тех, кому их творчество адресовано. Именно это, наверно, имел в виду П. Дирак, когда говорил о красоте уравнений… Но задумывался ли когда-нибудь создатель эволюционного учения Дарвин об истоках и значении красоты в живой природе, неужели отдавал ее появление на Земле на откуп лишь слепому случаю? Вл. Соловьев, желая подкрепить, научно обосновать свои выводы об идеальных истоках красоты в природе, взял в союзники Дарвина… На наш взгляд, это не прибавило убедительности эстетической концепции философа, она и без этого достаточно убедительна. Сопоставляя ее с подходом физика, особенно это видишь. Процитируем еще раз С. Вайнберга – ведь он, как истинный ученый, не мог не заметить то, о чем он пишет в своей книге: «Должен признать, что иногда природа кажется более красивой, чем это строго необходимо. За окном моего домашнего кабинета растет… дерево, на которое часто прилетают стайки птиц: голубые сойки, виреи с желтыми горлышками и самые редкие, но и самые красивые кардиналы. Хотя я достаточно хорошо понимаю, каким образом в результате соревнования самцов постепенно развилась эта яркая окраска перьев, все же возникает почти непреодолимое желание вообразить, что эта красота была когда-то создана нам на радость. Однако бог птиц и деревьев должен быть также и богом врожденных уродств и рака» (2, с. 194-195).

И философ, и физик, хоть и с разных позиций, но прибегли к этому дарвинистскому, редукционистскому объяснению красоты самцов. Но вот насчет врожденных уродств и рака… Нам остается только закончить это сопоставление двух концепций строками из стихотворения английского поэта Уильяма Блейка (1757-1827) «О скорби ближнего» (8, с. 141):

Разве слабый детский стон

С высоты не слышит Он?...

Он стремится нам помочь,

Наши скорби гонит прочь,

А пока их не прогонит,

Он и сам от скорби стонет.


Более же развернутый ответ (прозаический) на слова физика относительно того, что принято называть теодицеей («оправданием Бога»), можно прочесть в лит. 9.

А что же все-таки можно противопоставить редукционистскому подходу к соотношению красоты в природе и в науке? На наш взгляд, лучше всего вновь обратиться к книге Премудрости Соломона, где сопоставляются и разумение и искусство делания: «Только дал бы мне Бог говорить по разумению и достойно мыслить о дарованном… Ибо в руке Его и мы и слова наши, и всякое разумение и искусство делания. Сам Он даровал мне неложное познание существующего, чтобы познать устройство мира и действие стихий, начало, конец и средину времен, смены поворотов и перемены времен, круги годов и положение звезд, природу животных и свойства зверей, стремления ветров и мысли людей, различия растений и силы корней» (Прем. 7; 15-20).


ЛИТЕРАТУРА

[1] Соловьев В. С. Красота в природе. // C.с. в 2 т., т. 2. М., изд-во «Мысль», 1988.

[2] Вайнберг Стивен. Мечты об окончательной теории. М., УРСС, 2004.

[3] Владимиров Ю. С. Метафизика. М., БИНОМ. Лаборатория знаний, 2002.

[4] Сорокин (Соркин) Э. И. Цивилизация вместо климата? М., изд-во «Знание», 1993.

[5] Сорокин (Соркин) Э. И. Абсолютное и человеческое начала в «грехопадении» и любви человека. Уфа, изд-е Башкирск. ун-та, 2001.

[6] Соловьев В. С. Общий смысл искусства. // С.с. в 2 т., т. 2. М., изд-во «Мысль», 1988.

[7] Соловьев В. С. Чтения о Богочеловечестве. // С. с. в 2 т., т. 2. М., изд-во «Правда», 1989.

[8] Блейк У. Избранные стихи. М., «Прогресс», 1982.

[9] Соркин Э. И. Роль религиозной философии в современном мире: взгляд с позиций панентеизма. // Сб. «Христианство и наука», М., «Просветитель», 2004.




скачать файл



Смотрите также:
Премудрость, художница всего
227.27kb.
Уборщица? Нет, художница!
13.73kb.
Марксизм-ленинизм
34.33kb.
Урок внеклассного чтения с использованием икт класс: 1-2 Ход урока
55.66kb.
Все умирает. Это свойство жизни умирать. Нет, неправильно: это свойство всего умирать. Такой круг существования. Общеизвестный факт. Люди, животные, вещи, понятия, представления, явления у всего есть срок годности
27.64kb.
Второй период новой истории относительно небольшой – всего 48 лет
225.04kb.
Благодаря серьезной организационной работе всего
50.08kb.
В одной армии могут находиться, например и эльфы, и орки. То есть, в любом войске могут находиться воины разных фракций. Фракции. Орки. Самая брутальная раса всего фэнтезийного мира. Они не ведают ни страха, ни жалости
41.47kb.
Чтобы половое воспитание было успешным, родителям надо знать прежде всего физиологические особенности полового развития ребенка, т е
197.52kb.
Всего 12 вопросов. За каждый правильный ответ 1 балл. Ответы вписываются участниками в заготовленные формы и сдаются жюри
44.9kb.
2012 год XVIII – Первенство Европы г. София, Болгария 15-21 мая Всего 28 стран Общекомандный зачет – 1 место
197.66kb.
Совершенствования. Ибо усовершенствование человека начало всего. Предметом философских размышлений выступает здесь круг отношений: «человек земля небо»
121.45kb.