Главная страница 1страница 2страница 3
скачать файл

Мелетинский Е.

Палеоазиатский эпос о Вороне и проблема отношений Северо-Восточной Азии и Северо-Западной Америки в области фольклора

ОГЛАВЛЕНИЕ

Палеоазиатский эпос о Вороне и проблема отношений Северо-Восточной Азии и Северо-Западной Америки в области фольклора

Мифы и сказки о Вороне относятся к числу самых ярких культурных явлений, объединяющих народности северо-востока Азии и северо-запада Америки. В сказаниях этих народов Ворон выступает в роли культурного героя и одновременно трикстера-обманщика, причем многие сюжеты повторяются в регионе Чукотка-Камчатка-Аляска. В некоторых случаях идентификация сюжетов требует пристального фольклорного анализа, но после того как соответствующий анализ проделан, результаты представляются достаточно очевидными. Сказания о Вороне имеются у всех народностей Камчатки, Чукотки и Аляски - у ительменов, коряков, чукчей, северных атапасков, эйяков, тлинкитов, хайда, цимшиан, квакиутлей и других индейцев северо-западного побережья Северной Америки, а также эскимосов и алеутов. Эти сказания маркируют определенный фольклорный регион, за пределами которого встречаются либо отголоски вороньих сюжетов - результат прямого влияния фольклора чукчей или северо-западных индейцев, либо очень примитивные рассказы, в которых Ворон не является культурным героем, лишен религиозно-мифологического ореола и имеет преимущественно негативную оценку.

Основными носителями вороньего эпоса, по-видимому, являются все же палеоазиаты чукотско-камчатской языковой семьи и индейцы Аляски, возможно, в первую очередь, на-денеязычные.

При самом общем взгляде бросается в глаза, что вороний эпос достиг наивысшего развития у коряков, а в недавнем прошлом - и у сильно обрусевших ительменов на азиатской стороне, у тлинкитов, хайда, эйяков, в заметном объеме у цимшиан и квакиутлей на американской стороне. Но здесь речь может идти скорее о совпадении масштаба циклизации и о большей живучести, чем об общих истоках. Сама циклизация у коряков и ительменов имеет "семейный", а у северо-западных индейцев биографический" характер, совпадение конкретных мотивов у тлинкитов, например, и коряков не больше, чем у иных этнических групп, в том числе чукчей и северных атапасков, у которых вороньи мотивы очень архаичны, но не стали центром притяжения других мотивов и сюжетов. Вороний эпос в редакции северо-восточных палеоазиатов и в редакции аляскинских индейцев надо сопоставлять в целом, после изучения этнических вариантов в рамках каждой редакции.

Хотя в близкой родственности и общем происхождении чукчей и коряков нет ни малейших сомнений, само их разделение, возможно, относится к XIII веку 1, а процесс вхождения в чукотско-камчатскую этнолингвистическую группу ительменов составляет нерешенную проблему: рано отделились 2 или поздно включились 3. В фольклоре XVIII-XX вв. можно противопоставить ительменско-корякскую фольклорную общность чукотско-эскимосской. Близость корякских и ительменских повествований, если оставить в стороне обрусение ительменов, настолько велика, что во время экспедиции 1976 года Кака - старый коряк из пос. Рекинник - выражал мне возмущение тем, что в сборнике Г.А.Меновщикова ительменам якобы приписываются корякские сказки. Чукотский же фольклор несомненно имел глубокое взаимодействие с эскимосским. Значительная часть чукотского фольклорного массива 4 очень близка традициям азиатских эскимосов. По-видимому, по этой причине мифы о Вороне Куркыле несколько изолированы и законсервированы у чукчей, но зато они в значительной степени сосредоточены в архаическом жанре "вестей начала творения", т. е. мифов творения. Большей частью Ворон здесь не называется творцом, но практически совершает основные деяния демиурга и культурного героя. Из его выделений образуются горы и реки, из щепок он делает различных животных, из земли, травы или костей нерпы - людей. Ворон научает людей физиологическим отправлениям и речи, изготовляет для человека сакральный инструмент для добывания огня. Главный его подвиг - добывание света, либо путем продалбливания небесной тверди совместно с другой птицей (чисто чукотский сюжет), либо посредством похищения солнца, луны и звезд у злого духа (сюжет, в принципе универсально распространенный по всему ареалу). Чукотский Куркыль не первопредок, и только один вариант сюжета происхождения людей (Ворон-отец первых людей, большей же частью он их "изготовитель"), возможно, является реликтом подобного представления.

Несколько особняком стоит своеобразная героическая сказка об Орле и Вороне в истории о сменном браке, содержащая, по-видимому, символику инициации (проглатывание-выплевывание гигантской рыбой) и следы тотемической оппозиции Орла и Ворона (созвучной их противопоставлению у американских индейцев), а также сказка о бедном тюленчике - сыне Ворона или о страдающей в замужестве дочери Ворона. В некоторых сказках о животных Ворон с чертами трикстера противостоит Волку, Лисе, Зайцу, Сове и т. п. Хотя Ворон в чукотском фольклоре иногда и проявляет колдовские способности, но мотивы борьбы со злыми духами прикреплены к легендам о шаманах. Что касается коряков и ительменов 5 (фольклор их более подробно проанализирован в наших статьях 6), то, если судить по записям XIX-XX вв., создается впечатление, что камчатская версия вороньих сказаний находится в отношении дополнительной дистрибуции с чукотской, в то время как в чукотских мифах Ворон обычно отделен от творца, но фактически совершает дела творения; коряки, наоборот, называют иногда Ворона творцом в заклинаниях против злых духов и приписывают ему изобретение бубна 7, однако практических творческих деяний он не совершает.

В фольклоре аборигенов Камчатки отсутствует сам жанр "вестей" о первотворении и все повествование покрывается категорией сказки (лымныл). Ворон наделен яркими чертами трикстера, вечно ищущего пищу, но не столько в рамках анималистической сказки, сколько в жанре "семейных" анекдотов о ссорах Куйкынняку (Большой Ворон) с женой Мити. Если упоминание детей Ворона у чукчей - исключение (в сказках о Вороне и Орле и их детях или о тюленчике - сыне Куркыля, о его дочери, выданной замуж за росомаху), как и сами соответствующие героические сказки-мифы, у коряков и ительменов почти весь повествовательный фольклор сфокусирован вокруг вороньего "семейства", а приключения сыновей и дочерей Ворона (в особенности старших - Эмемкута и Тинианаут - Синаневт) составляют основное содержание героической сказки. Вместе с тем время жизни Ворона и его семейства (народа) маркирует далекое прошлое, мифическую эпоху первотворения, и сам Ворон постоянно фигурирует в качестве патриарха "вороньего" народа и одновременно племенного предка коряков и ительменов, в известном смысле общечеловеческого первопредка. Как зоо-антропоморфный предок, Ворон у коряков и ительменов приближается к типу тотемного персонажа. Следует, однако, отметить, что подобно тому, как в чукотском фольклоре обнаруживают реликты представлений о Вороне как первопредке, так же еще более отчетливо в корякско-ительменском открывают следы творческих деяний Ворона (не говоря уже о спорадическом назывании его творцом).

Рассказ о добывании пресной воды страдающим от жажды Вороном иногда имеет этиологический финал в виде эпизода образования рек (у индейцев этот сюжет всегда этиологичен); нет истории о добывании Большим Вороном солнечного света, но есть комически-пародийный рассказ о временном похищении Солнца другим Вороном-человеком. Некоторые плутовские трюки Большого Ворона (например, изготовление "слуг" или "родичей" из падали или частей собственного тела) как бы являются пародийной редакцией его же настоящих подвигов творения. Кроме того, из описаний Стеллера и Крашенинникова 8 мы знаем о том, что аборигены Камчатки в XVIII веке считали Ворона и первопредком, и демиургом - культурным героем. Ительмены мыслили Ворона (по-ительменски - Кутх) творцом неба и земли (иногда Земля мыслилась его сыном или плодом превращения его сына или считалась спущенной с неба) и земного рельефа, создателем первой лодки и отцом Тыжил-Кутха (явное ответвление от того же исходного образа), который в свою очередь сотворил зверей, изобрел сети из крапивы и положил начало рыболовству, а также начал шить одежду из меха. Сам Кутх якобы после длительных странствий по Камчатке покинул ее (или перешел учить другие племена) - мотив, чрезвычайно типичный для мифов о тотемных предках и культурных героях у различных народов (например, у австралийцев).

Из сопоставления чукотской и корякско-ительменской версии вытекает, что такие деяния демиурга и культурного героя, как создание людей и зверей, добывание света, создание земной суши и пресных водоемов, а может быть, и начало рыболовства, а также регулирование ветров и погоды, было известно общим предкам северо-восточных палеоазиатов. Им несомненно были известны и некоторые плутовские мотивы, поскольку таковые находим у всех северо-восточных палеоазиатов.

По-видимому, все северо-восточные палеоазиаты на более раннем этапе знали Ворона как первопредка и одновременно культурного героя, как первого шамана и одновременно мифологического плута. Такое комплексное представление мы найдем не только в образе Ворона на Аляске (см. ниже), но и во многих других архаических мифологиях. Можно сказать, что первопредок - культурный герой (часто и трикстер) - это центральная фигура "первобытного" фольклора.

В мифологическом пантеоне северо-восточных палеоазиатов 9 Ворон в определенном смысле противостоит различным категориям духов не только в системном, но и в стадиальном плане. В том, что Ворон жил и действовал в ранние времена, а духи продолжают функционировать и в последующие времена, как раз и заключается это стадиальное противопоставление (хотя оно проводится не всегда четко). Очень поучительно сопоставление Ворона с верховным небесным существом, функции которого иногда частично смешиваются с функциями Ворона даже в делах творения (см. выше о чукотских мифах творения).

Анализируя основные апеллятивы небесного существа и скудную информацию о его культе, мы пришли к выводу, что небесный хозяин моделирует космос в целом и небо как его высокую привилегированную часть, а Ворон - социум и землю как местообитание людей. Небесный хозяин осуществляет божественную власть, а Ворон - шаманскую медиацию между частями космоса. Как творец, первый является пассивным инициатором, а второй - активным исполнителем. Если небесное божество обновляет души людей и животных и связано с циклической реинкарнацией, то Ворон является первосоздателем людей и зверей, первопредком, связанным с концепцией ранних времен. Ворона можно считать в известном смысле более древним мифологическим персонажем. Таким раскрывается образ Ворона и круг основных вороньих мотивов у предков северо-восточных палеоазиатов.

Однако в процессе дальнейшего развития собственно корякский фольклор, обособившийся от чукотского и усиливший контакты с ительменским, приобрел свое индивидуальное лицо и создал ряд новообразований, не известных чукчам. Эти новообразования связаны главным образом с "семейной" циклизацией и усилением черт трикстера у Ворона. Многочисленные плутовские проделки голодного и жадного Ворона с целью добывания пищи даны на семейном фоне, в контактах и конфликтах с женой Мити и их общим потомством. Трюки часто имеют характер метонимической замены добывания пищи добыванием ее "подателей", например добыванием жены, связанной с источниками пищи, или добыванием "подателей" жены, т. е. богатых свойственников, или изготовлением агентов добывания пищи в виде "человечков", "собачек" и т. п. Сами поиски пищи часто имеют парадоксальный, шутовской характер "мнимой" охоты и т. п. и сопровождаются нарушением физических и социальных норм (перемена пола или нарушение принципа полового разделения труда, нарушение гостеприимства, правил коллективного потребления добычи и т. д.). Пища или агенты ее добывания часто изготовляются из негодных и "низких" материалов (экскременты, падаль, половые органы и т. д.). Когда трюки приобретают антисоциальный характер, например когда Ворон пытается изменить Мити, утаить добычу для себя одного (притворившись мертвым, он съедает семейные запасы на зиму), он всегда терпит фиаско. Бесплодные попытки Куйкынняку раздобыть еду часто противопоставляются успешному добыванию пищи его сыновьями в результате нормальной производственной деятельности, большей частью охоты на диких оленей. Заметим мимоходом, что Куйкынняку всегда береговой житель и приморский охотник (вспомним корякскую охотскую культуру морских охотников со времен неолита 10), а его сыновья - охотники на диких оленей (другое исконное занятие северо-восточных палеоазиатов) и реже - морские охотники; "оленеводы" большей частью изображаются как "чужие", чьим богатством Ворон хотел бы поживиться.

У коряков и ительменов к "вороньему народу" прикреплены буквально все мифы-сказки о борьбе со злыми духами. Победа большей частью достается за счет колдовских способностей Куйкынняку или его старшей дочери, но само применение этих способностей имеет одновременно вид плутовского трюка. Эти рассказы о борьбе со злыми духами стоят как бы посередине между мифологическими плутовскими анекдотами и героической мифологической сказкой.

Большинство собственно героических мифов-сказок описывают брачные приключения сыновей и дочерей Ворона, в первую очередь, старшего сына - Эмемкута и младшей дочери - Тинианаут (ительмен.Синаневт). Повествования этого типа обычно состоят из двух композиционных ходов в виде двух брачных попыток, скрывающих противопоставление неудачных (бесполезных) и удачных (полезных) брачных партнеров. Порой смена брачных партнеров символизирует переход от эндогамного брака (иногда в форме настоящего инцеста) к экзогамному, т. е. представляет собой социогенный миф. Однако в большинстве случаев речь идет об установлении путем браков полезных контактов с такими существами, которые контролируют источники пищи или погодные условия, благоприятствующие охоте, воплощают весеннее обновление природы и т. п. (женщина-трава или ягода, хозяйка морских животных в виде женщины-кита или другого морского существа, облачные люди, контролирующие рыболовство, хозяйка погоды и т. д.). К числу полезных матримониальных связей иногда относится и брак со злыми духами-людоедами, но только в тех случаях, когда людоеды после брака меняют желудки и становятся безопасными для вороньего народа - предков людей.

У чукчей, как мы знаем, имела место только слабая попытка создания героической сказки, не имеющая почти ничего общего с корякско-ительменской.

На американском континенте у индейцев вороньи мифы и сказки наиболее многочисленны у тлинкитов 11 и хайда. Несколько меньше они распространены у других племенных групп северо-западного побережья - у цимшиан и квакиутлей 12, не входящих в на-денеязычную языковую семью. Немало "вороньих" сюжетов записано от небольшого племени эйяков, живущих на реке Медной 13, и у ряда племен северных атапасков 14. О характере вороньих сюжетов у американских эскимосов и алеутов мы уже писали выше. Атапаски (кучины, кенайцы, танана и др.) и эйяки, так же как тлинкиты и хайда, принадлежат к языковой семье на-дене, которая, как принято считать, перешла из Сибири на Аляску с последней миграционной волной, т. е. около 10 тыс. лет назад. Тлинкиты оторвались от северных атапасков и влились в конгломерат индейских племен северо-западного побережья, по данным глоттохронологии Сводеша, больше двух тысяч лет тому назад, возможно, отколов при этом протоэскимосов от протоалеутов 15.

Соотношение между вороньим эпосом тлинкитов (отчасти и других индейцев северо-западного побережья) и северных атапасков примерно такое же, как и между соответствующими сказаниями коряков с ительменами, с одной стороны, и чукчей, с другой. В то время как К.Мак-Кеннан 16 возводит вороньи мотивы у северных атапасков к влиянию северо-западных индейцев, Г. И. Дзенискевич в статье о Вороне у атапасков 17 справедливо указала на оригинальность североатапаскских мифов о Вороне, как бы законсервированных в своей архаической форме и оттесненных на периферию более поздними циклами об иных культурных героях, отчасти общих с алгонкинами (ср. чукотские мифы о Вороне - культурном герое - на фоне основного фольклорного массива, сходного с эскимосским). Не следует забывать и о том, что у северных атапасков, например у танана, сохранилось деление племени на две фратрии - "тцион" и "нэльцин", и о их соотнесенности с волком и вороном 18. Ф. Врангель 19 упоминает фратрию Ворона ("воронье поколение") у танайна. Атапаски, по данным Врангеля, сохранили представление о Вороне как о демиурге и культурном герое, создателе неба, земли и человека, в частности прародительниц двух фратрий 20. В фольклоре атапасков, записанном в XX веке, имеются рассказы о сотворении им земли и земного рельефа, водоемов, специально - женщин, о добывании небесных светил, "освобождении" рыб и начале рыболовства, о происхождении черной окраски Ворона. Очень характерен североатапаскский миф о создании Земли, в частности Аляски, Вороном, уставшим летать над океаном со стаей перелетных птиц - родичей его жены - гусыни или утки, казарки, журавля. Дзенискевич 21 видит в этом мифе реминисценцию самой миграции предков атапасков из Сибири. Противопоставление Ворона водоплавающим и особенно перелетным птицам имеет место в вороньей мифологии азиатской (например, в истории женитьбы гуся на дочери Ворона у коряков) и американской соответственно.

С историей женитьбы на перелетной птице перекликается широко распространенный у северныхатапасков рассказ об обманном браке Ворона с красавицей-дочерью богача. Рассказы о Вороне, трикстере, достаточно широко распространены у атапаскови в общем однотипны с таковыми же рассказами у северо-западных индейцев. Такие сюжеты легче делаются "бродячими", и при изучении генезиса и эволюции вороньего эпоса в целом гораздо существеннее судьба серьезных историй о Вороне - культурном герое, связанных непосредственно с мифологическими представлениями.

У эйяков воронья мифология еще более развита, чем у северных атапасков, но территориальная близость их к тлинкитам затрудняет четкое размежевание с последними.

У тлинкитов вороний эпос получил оптимальное развитие (по уровню циклизации с ним сравним только вороний эпос коряков и ительменов), не утеряв и не ослабив при этом всей полноты исходных религиозно-мифологических представлений о Вороне как первопредке, демиурге, культурном герое, великом колдуне и одновременно мифологическом плуте. Исключительное значение Ворона в тлинкитских мифах поддерживается разделением тлинкитов на фратрии Иеля и Канука, т. е. Ворона и Волка (или Орла у северных тлинкитов). Члены фратрии Иеля считают Ворона своим родоначальником. "Что и как делал и жил Эль, так точно живем и мы", - говорили тлинкитыИ.Е.Вениаминову 22. "Ворон - глава нашего племени, Вы знаете", - говорил информатор Ф. де Лагуне 23. Этим информатор мотивирует подражание Ворону во время обрядовогопатлача, исполнение якобы сочиненных Вороном песен и т. д. "Вот почему мы такие лгуны - потому что мы Вороны" 24.

Образ Ворона широко используется для декорирования ритуальных домов и тотемных столбов. Представление о небесном божестве у тлинкитов сближено с образом Ворона еще более, чем у палеоазиатов чукотско-камчатской группы. В ряде мифов образ Ворона раздвоен и наряду с Иелем фигурирует старый "Ворон с истоков реки Насс", Насшакиель - его дядя с материнской стороны, гораздо реже - отец или дед (ср. противопоставление Куйкынняку-Кутха и Эмемкута в мифах коряков и ительменов, Большого Ворона Куйкынняку и просто человека-ворона Вельмамтыльына в одной корякской сказке, Кутха и Тыжил-Кутха в ительменской мифологии XVIII века и т. п.). Насшакиель часто получает демоническую окраску. Он, например, насылает потоп, Иель спасается от потопа и находит освободившуюся от воды землю. И. Е. Вениаминов и некоторые информаторы Ф. де Лагуны дают характеристику Иелю, близкую к образу бога-творца (как и С.П.Крашенинников - Кутху).

В мифах Ворону как демиургу и культурному герою приписывается создание людей (из корней и листьев), раскрашивание птиц, добывание света и небесных светил (изредка земного огня) и пресной воды (ср. сходный мотив у коряков), регулирование прибоя, "освобождение" лосося и начало рыболовства или получение лосося от хозяйки лосося. Ворон учит людей устраивать праздники, выполнять шаманские и похоронные ритуалы, делать ловушки для рыб, крючки, гарпуны, лодки и т. п., он устраивает деление племени на роды после потопа, устанавливает обычай патлача.

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Палеоазиатский эпос о Вороне и проблема отношений Северо-Восточной Азии и Северо-Западной Америки в области фольклора
283.4kb.
Структурные позиции кальдер на центральном участке Восточной Камчатки
43.33kb.
На борту «Авроры» о великих географических открытиях
41.04kb.
Досрочные выборы мэра Северо-Курильского городского округа
75.82kb.
Вопросы к экзамену Католицизм
41.72kb.
Уроков и программ элективных курсов Кузнецова Г. О., учитель истории
82.37kb.
Хохольский район находится в северо-западной части Воронежской области, граничит с Новоусманским, Каширским, Лискинским, Острогожским, Репьёвским, Нижнедевицким и Семилукским районами
57.6kb.
«Международная экономика».–2010.№10.–С. 26-33. Либерализация торговли в Юго-Восточной Азии Тенг Делюкс (Камбоджа)
268.17kb.
— Итальянская Республика (итал. Repubblica Italiana). Территория
673.58kb.
Безопасность карты за границей
42.95kb.
Лихорадка Западного Нила природно-очаговая вирусная инфекция с трансмиссивным механизмом передачи возбудителя, протекающая у человека в виде
28.53kb.
Физико-географическая характеристика аридных котловин восточной части Северо-Юрской депрессии
144.82kb.