Главная страница 1страница 2 ... страница 4страница 5
скачать файл

3
ЛИБЕРАЛЬНОЕ РАВЕНСТВО
1. ПРОЕКТ РОУЛЗА
(а) Интуитивизм и утилитаризм
Как я указывал в предыдущей главе, до начала подсчётов полезности нам нужна та или иная теория справедливых долей при распределении, ибо жертвовать на законных основаниях одними людьми ради блага других можно только в определённых пределах. Если к людям следует относиться как к равным, то необходимо защищать их определённые права и свободы. Но какие права и свободы?

Большая часть работ по политической философии, написанных за последние тридцать лет, была посвящена этому вопросу. Как мы видели, некоторые авторы до сих пор отстаивают утилитаризм. Но в целом произошёл заметный отход от «некогда широко распространённой веры в то, что некоторая форма утилитаризма, если, конечно, мы способны установить эту правильную форму, должна схватывать сущность политической морали» (Hart 1979: 77), и большинство современных политических философов пытаются найти систему, альтернативную утилитаризму. Джон Роулз одним из первых предложил такую альтернативу в своей книге 1971 г. «Теория справедливости». Многие и раньше писали о том, что утилитаризм противоречит нашим интуитивным представлениям. Но Роулз начинает свою книгу с сожалений о том, что политическая теория оказалась зажата между двумя крайностями: утилитаризмом с одной стороны, и непоследовательной смесью разных идей и принципов, с другой. Роулз называет эту вторую альтернативу «интуиционизмом». Этот подход представляет собой не многим более чем серию фрагментов, основанных на конкретных интуициях по поводу конкретных вопросов.

Интуитивизм неудовлетворителен как альтернатива утилитаризму, ибо хотя в конкретных вопросах нам действительно свойственны анти-утилитаристские интуиции, мы также хотели бы в качестве альтернативы иметь теорию, которая раскрывала бы смысл этих интуиций. Мы хотим теорию, которая объясняла бы, почему такие-то конкретные случаи вызывают в нас неодобрение. Но интуитивизм никогда не идёт дальше, или глубже исходных интуиций, чтобы показать связи между ними или лежащие в их основе и структурирующие их принципы.

Роулз пишет, что интуитивистские теории обладают двумя чертами:


во-первых, они состоят из множества первых принципов, которые могут противоречить друг другу и в конкретных случаях давать противоположные предписания; а во-вторых, они не содержат ни чётко сформулированного метода, ни правил установления приоритета для сопоставления этих принципов друг с другом: мы должны находить баланс между ними просто по интуиции, исходя из того, что нам кажется наиболее близким к правильному. Если же такие правила установления приоритета имеются, то о них думают как о чем-то более или менее тривиальном и не оказывающем существенной помощи при вынесении суждения (1971: 34).
Существует много разновидностей интуитивизма, различающихся по степени общности их принципов.
Интуитивизм здравого смысла выражается в виде совокупностей довольно конкретных предписаний, каждое из которых применяется для решения одной конкретной проблемы справедливости. Одна совокупность предписаний применяется для решения вопроса о справедливой заработной плате, другая – вопроса о налогообложении, третья - вопроса о наказании и т. д. Для выработки, скажем, понятия справедливой заработной платы, мы должны, каким-то образом, сбалансировать разные конкурирующие критерии, например, требуемые мастерство, профессиональную подготовку, усилия и ответственность, а также связанный с работой риск, и как-то учесть потребности. По-видимому, никто не стал бы принимать решения, руководствуясь только одним из этих предписаний, и между ними должен быть достигнут некоторый компромисс (1971: 35).
Но эти принципы могут иметь и значительно более общий характер. Так, люди обычно говорят о достижении интуитивного равновесия между равенством и свободой, или равенством и эффективностью, и эти принципы были бы уже применимы ко всей области, охватываемой теорией справедливости (1971: 36-7). Эти интуитивистские подходы, как на уровне конкретных предписаний, так и на уровне общих принципов, не только теоретически неудовлетворительны, но и довольно бес­помощны в практических вопросах, поскольку не дают никаких указаний в случаях, когда эти конкретные и несводимые друг к другу предписания приходят в противоречие друг с другом. Но именно то­гда, когда эти предписания приходят в противоречие друг с другом, мы и обращаемся к политической теории за помощью.

Следовательно, важно попытаться установить приоритетность этих противоречивых предписаний. Это задача, которую ставит перед собой Роулз - разработать политическую теорию, которая упорядо­чивала бы наши различные интуиции. Он не строит предположений о том, что такая теория возможна, он исходит из того, что имеет смысл попытаться ее сформулировать:


Впрочем, нет ничего в корне неразумного в этой интуитивистской доктрине. В действительности она вполне может быть истинной. Вовсе не самоочевидно, что все наши суждения о социальной справедливости должны выводиться из отчётливых этических принципов. Напротив, согласно интуитивисту, сложность моральных фактов бросает вызов нашим усилиям полностью объяснить наши суждения о справедливости и с неизбежностью ведет к существованию множества конкурирующих принципов. Интуитивист убежден, что попытки выйти рамки этих принципов или сведут все к тривиальности, как имеет место, когда говорят, что социальная справедливость — это дать каждому должное, или обернутся ложью и упрощением как имеет место, когда говорят, что все можно решить с помощью принципа полезности. Следовательно, единственный способ оспо­рить интуитивизм — это выдвинуть этические критерии, позволяю­щие объяснить приписываемое нами значение различным принци­пам в наших взвешенных суждениях. Опровергнуть интуитивизм значит сформулировать определенные конструктивные критерии, ко­торые он считает несуществующими (1971: 39).
Таким образом, историческая заслуга Роулза состоит в разруше­нии безысходного противостояния интуитивизма и утилитариз­ма. Но его теория важна и по другой причине. Она занимает гла­венствующее положение в своей области не потому, что снискала общее признание, ибо немного людей согласны с ней полностью, а потому что все последующие теоретики определяют свою позицию, сопоставляя ее с точкой зрения Роулза. Они разъясняют свои теории, противопоставляя их теории Роулза. Мы не сможем понять последующие исследования по проблеме справедливости, если мы не уяс­ним позицию Роулза.
(b) Принципы справедливости
В своем изложении идей Роулза я вначале коснусь предложенного им решения проблемы справедливости, а затем рассмотрю два аргу­мента, выдвинутые им в защиту своего решения. Его "общая концеп­ция справедливости" содержит в себе одну центральную идею: "Все общественные первичные блага: свобода и возможности, доход и благосостояние, социальные предпосылки самоува­жения людей — должны распределяться поровну, если только нерав­ное распределение некоторых или всех этих благ не послужит вы­годе тех, кто находится в наименее благоприятном положении" (1971: 303). В своей "общей концепции" Роулз связывает идею справедливости с равной долей общественных благ, но он вносит и важное изменение. Мы относимся к людям как к равным, если устраняем не все неравенства, а только те, которые причиняют кому-то ущерб. Если некоторые неравенства приносят всем пользу, способствуя разви­тию общественно полезных талантов и видов деятельности, то каж­дый сочтет эти неравенства приемлемыми для себя. Если кому-то предоставляется больше денег, чем мне, но это способствует моим интересам, то равная забота о моих интересах предполагает не за­прещение, а разрешение такого неравенства. Неравенства допус­тимы, если они улучшают мою, равную с другими долю, но они недо­пустимы, если посягают на долю, которая полагается мне по спра­ведливости, как это имеет место в утилитаризме. Мы можем думать об этом, говорит Роулз, как о даровании менее преуспевающим чего-то вроде права вето на неравенства, которое они будут применять, чтобы отвергнуть любые неравенства, которые жертвуют их интересами, а не способствуют им (Rawls 1978: 64). Именно эта про­стая идея и лежит в основе теории Роулза.

Однако эта общая концепция еще не является полной теорией справедливости, поскольку могут возникать противоречия при распре­делении различных благ в соответствии с этим принципом. Напри­мер, мы можем попытаться увеличить кому-то доход, лишив его одной из основных свобод. Это неравное распределение свобод может быть выгодным для наименее обеспеченных в одном отношении (с точки зрения до­хода), но невыгодным в другом (с точки зрения свободы). А что если неравномерное распределение дохода, выгодное всем с точки зре­ния дохода, создает неравенство возможностей, имеющее неблаго­приятные последствия для людей с меньшим доходом? Перевеши­вает ли этот рост дохода потерю свободы и возможностей? Общая концепция оставляет эти вопросы без ответа и не решает проблему, обусловившую бесполезность утилитаристских теорий.

Нам нужна система приоритетов для различных элементов тео­рии. Решение Роулза состоит в том, чтобы разбить общую концепцию на три части и упорядочить их в соответствии с принципом "лексиче­ского приоритета".
Первый принцип: каждый человек должен иметь равное право на мак­симально полную систему равных основных свобод, совместимых с анало­гичной системой свобод для всех.

Второй принцип: социальные и экономические неравенства должны быть упорядочены таким образом, чтобы:


(а) они служили наивысшей выгоде наименее преуспевающих, и

(б) они были связаны с должностями и постами, открытыми для всех при условии честного равенства возможностей.


Первое правило приоритета (Приоритет Свободы): принципы справед­ливости должны располагаться в лексическом порядке, и, следовательно, свободу можно ограничивать только ради свободы.

Второе правило приоритета (Приоритет справедливости над Эффектив­ностью и Благосостоянием): второй принцип справедливости лексически предшествует принципу эффективности и принципу максимизации общей суммы выгод; а честное соблюдение возможностей предшествует принципу различия (1971: 302-3).


Эти принципы образуют "специальную концепцию" справедливо­сти, и их цель — обеспечить нам то систематическое руководство, которого не может дать интуитивизм. Согласно этим принципам одни общественные блага более важны, чем другие, и поэтому ими нельзя жертвовать ради улучшений, связанных с этими другими благами. Равные свободы имеют приоритет перед равными возможностями, а те в свою очередь имеют приоритет перед равными ресурсами. Но в рамках каждой категории сохраняется в про­стая идея Роулза: неравенство только тогда допустимо, когда оно приносит пользу наименее преуспевающим. Таким образом, правила приоритета не затрагивают основного принципа справедливых до­лей, который продолжает выполняться в рамках каждой категории.

Эти два принципа составляют предложенное Роулзом решение проблемы справедливости. Однако мы еще не касались вопроса о том, как Роулз обосновывает это свое решение. На самом деле, у него есть два разных аргумента, которые я рассмотрю по очереди. Основное внимание я сосредоточу на аргументах Роулза в пользу второго принципа, который он называет "принципом различия" и ко­торый регулирует распределение экономических ресурсов. Я отложу рассмотрение принципа свободы и вопроса о том, почему Роулз от­дает ему приоритет, до следующих глав. Однако следует отметить, что Роулз не принимает тот общий принцип свободы, который гласит, что все, что правомерно называть свободой, имеет высший приори­тет. Скорее особое внимание он уделяет защите так называемых "основных свобод", под которыми понимаются обычные гражданские и политические права, признаваемые в либеральных демократиях, а именно: право голосовать и баллотироваться на какую-нибудь долж­ность в государстве, право на законный суд, свободу слова, пере­движения и т. д. (1971: 61). Эти права очень важны для либерализма; по суще­ству, один из способов выделить специфику либерализма — это указать на то, что он отдает приоритет основным свободам.

Однако идея приоритета гражданских и политических прав получила очень широкое признание в нашем обществе. В результате споры между Роулзом и его критиками в основном касались других вопро­сов. Идея о необходимости защищать основные свободы граждан — это наименее оспариваемая часть его теории. Его отказ от утилита­ризма был обусловлен необходимостью сформулировать теорию справедливых долей применительно к экономическим ресурсам, а эта теория может вызвать больше споров. Некоторые люди отвер­гают саму идею теории справедливых допей применительно к эконо­мическим ресурсам, а те, кто принимают ее, очень по-разному пред­ставляют, в какой форме должна выражаться такая теория. Этот во­прос о распределении ресурсов имел важнейшее значение для перехода от утилитаризма к другим теориям справедливости, о которых речь пойдет дальше. Сейчас же я основное внимание со­средоточу на обосновании Роулзом принципа различия.

Роулз предлагает два аргумента в пользу своих принципов спра­ведливости. Первый аргумент строится на противопоставлении его теории принципу равенства возможностей, который он считает господ­ствующей идеологией в вопросах распределительной справедливости. Он утверждает, что его теория лучше согласуется с нашими обдуманными интуитивными представлениями о справедливости и дает лучшее выражение тем идеа­лам честности, к которым апеллирует господствующая идеология. Второй аргумент совсем другой. Роулз обосновывает преимущество своих принципов справедливости тем, что они — результат гипотетического общественного договора. Он утверждает, что если бы люди в определенном досоциальном состоянии должны были выбрать прин­ципы которые должны управлять их обществом, то они выбрали бы его принципы. Каждый человек, находясь в ситуации, которую Роулз называет "ис­ходной позицией" рационально заинтересован в принятии Роулзовских принципов по регулированию социального сотрудничества. Этот аргумент привлек наибольшее внимание критиков, и именно этим аргументом Роулз более всего известен. Однако этот аргумент не так прост для понимания, и мы лучше с ним разберемся, если начнем с первого аргумента.1


2. АРГУМЕНТ ОТ ИНТУИТИВНОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О РАВЕНСТВЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Преобладающий способ обоснования экономического распреде­ления в нашем обществе имеет в своей основе идею "равенства воз­можностей". Согласно этой идее неравенства в доходе и социальном положении считаются оправданными, если и только если имела место честная конкуренция в борьбе за получение должностей и постов, предоставляющих определенные преимущества. Допускается платить кому-нибудь зарплату в $100000 при средней зарплате по стране в $20000, если в состязании за эту зарплату было честно соблюдено ра­венство возможностей, т. е. никто не был поставлен в невыгодное по­ложение из-за своей расовой или половой принадлежности или из-за своего социального происхождения. Такой неравный доход считается справедливым независимо от того, извлекают ли из этого неравенства выгоду наименее преуспевающие (Именно это имеет в виду Мэкки, когда говорит о "праве на честную попытку" – см. главу 2).

Это противоречит теории Роулза. Хотя Роулз тоже говорит о необ­ходимости соблюдения равенства возможностей при распределении должностей, он не согласен с тем, что люди, занимающие эти долж­ности, имеют право на бóльшую долю общественных ресурсов. В Роулзовском обществе таким людям будут платить более высокую зарплату только при условии, что это принесет пользу всем членам общества. Согласно принципу различия, люди только тогда могут претендовать на большую долю ресурсов, когда можно дока­зать, что это принесет пользу тем, кто получает меньшие доли. Напротив, согласно господствующей идее равенства возможностей, менее обеспеченные не имеют права вето на такие неравенства, и никакого права ожидать каких-то выгод от них.

Почему многие люди в нашем обществе считают идеологию рав­ных возможностей справедливой? Потому что она гарантирует, что судьба людей определяется не обстоятельствами, а принимаемыми ими решениями. Если я стремлюсь к каким-то личным целям в обществе равенства возможностей, то мой успех или неудача в достижении какой-либо цели будут зависеть от моего поведения, а не от моей расовой, классовой или половой принадлежности. Если я проиграю, то это произойдёт не потому, что меня угораздило родиться «не в той» социальной группе. Нашу участь не должны делать привилегированной или несчастной такие произвольные с моральной точки зрения факторы, как расовая или этническая группа, в которой мы родились. В обществе, где социальные условия нико­го не ставят в привилегированное или невыгодное положение, судьба людей – в их собственных руках. Успех (или неудача) есть результат их собственного выбора и затра­ченных усилий. Следовательно, какого бы успеха мы ни достигли, он является «заработанным», а не дарованным сверху. В обществе, реализующем равенство возможностей, неравный доход считается честным, ибо этот успех достигнут "пот достоинству", он пришел к тем, кто его "заслужил".

Люди расходятся во мнении относительно того, что нужно сде­лать, чтобы обеспечить честное равенство возможностей. Одни по­лагают, что достаточно юридически закрепить отмену дискримина­ции при получении образования и найме на работу. По мнению дру­гих, необходимы программы конструктивных мер (affirmative action programs) для оказания помо­щи группам населения, поставленным в неблагоприятные экономи­ческие и социокультурные условия, чтобы их члены действительно имели равные со всеми возможности при приобретении квалифика­ции, необходимой для экономического успеха. Но и в том, и в другом случае центральная идея такова: наличие у индивидов неравных до­лей социальных благ считается справедливым, если индивиды заработали и за­служили эти неравенства, то есть если эти неравенства - следствие сделанного индивидами выбора и предпринятых дейст­вий. Но нечестно, когда индивиды поставлены в привилегированные или неблагоприятные условия из-за случайного и незаслуженного различия в их социальном положении.

Роулз признает привлекательность этой идеи. Однако, существует еще один источник незаслуженного неравенства, который эта идея игнорирует. Безусловно, социальные неравенства являются незаслу­женными, и, стало быть, нечестно, когда чья-то участь ухудшается из-за этого незаслуженного неравенства. Но то же самое можно сказать и о неравенстве в природных способностях. Нет никакой на­шей заслуги в том, что при рождении мы оказываемся принадлежа­щими к определенному классу, полу или расе. Однако столь же неза­служенно человек рождается с инвалидом или с коэффициентом умственного развития в 140. Если влияние, оказываемое на судьбу людей первыми факторами, не­справедливо, то непонятно, почему нельзя считать несправедливым и влияние последних факторов на судьбу людей. И в том, и в другом случае имеет место несправедливость, ибо на размер распределяе­мых долей не должны оказывать влияние факторы, случайные с точки зрения морали. Природные способности и социальные условия — это плод слепой удачи, от которой не должны зависеть моральные притязания людей.

Следовательно, господствующий идеал равенства возможностей является "нестабильным", ибо "как только нас начинает заботить влияние, оказываемое социальными и природными случайностями на определение распределяемых долей, нас должно, по размышлении, обеспокоить влияние вторых. В мораль­ном плане и те, и другие одинаково случайны" (1971: 74-5). По мнению Дворкина, незаслуженный характер данных от природы преимуществ делает господствующее представление не столько нестабильным, сколько "обманным". Господствующее представление предполагает, что при устранении социальных неравенств каждому человеку предос­тавляется равная возможность в получении социальных благ, и поэ­тому любые различия в доходе являются заслуженными, будучи ре­зультатом усилий и сделанного выбора. Но люди с природными не­достатками не имеют равных возможностей в получении социальных благ, и поэтому их неудача никак не связана с их усилиями и сде­ланным выбором. Если мы по-настоящему заинтересованы в устра­нении незаслуженных неравенств, то мы должны признать господ­ствующее представление о равенстве возможностей неадекватным.

В основе господствующего представления лежит та привлека­тельная идея, что судьбу людей должны определять не обстоятель­ства, в которых им случилось оказаться, а сделанный ими выбор, то есть принятые ими решения относительно своей жизни. Но господ­ствующее представление признает только различия в социальных условиях, игнорируя различия в природных способностях (или трак­туя их так, как если бы они имели отношение к нашему выбору). В результате накладывается произвольное ограничение на примене­ние этой центральной идеи.

Как же следует трактовать эти различия в природной одаренно­сти людей? Можно усмотреть определенные параллели между соци­альным и природным неравенством и заключить, что никто не дол­жен извлекать выгоду из этих природных неравенств. Но, как утверж­дает Роулз, хотя
никто не заслуживает ни своих лучших природных способностей, ни более выгодного социального положения при рож­дении... отсюда не следует, что нужно устранить эти различия. Можно по-другому разобраться с ними. Можно обустроить базовую структуру общества таким образом, чтобы эти случайности работали на благо наименее удачливых. Это подведет нас к принципу различия, если мы действительно хотим установить такую социаль­ную систему, где никто не извлекает выгод и не несет потерь из-за случайного распределения природных способностей или исходного социального положения, не получая или не давая компенсации взамен (1971: 102).
Хотя никто не должен страдать из-за влияния, оказываемого не­заслуженными природными неравенствами людей, возможны слу­чаи, когда каждому выгодно, если это влияние допус­кается. Незаслуженно извлекать выгоду из своих природных способ­ностей, но нельзя считать нечестным допущение таких выгод, когда они работают на благо тех, кто оказался менее удачливым в " природной лотерее ". Именно это и утверждает принцип различия.

Таков первый аргумент Роулза в пользу теории честных долей. Согласно господствующему представлению, талантливые люди могут, естественным образом, рассчитывать на более высокий доход. Но поскольку талантливые люди не своих преимуществ, их высокие ожидания "справедливы, если и только если они составляют часть системы, улучшающей перспективы ме­нее преуспевающих членов общества" (1971: 75). Так, анализ господствую­щего представления о равенстве возможностей подводит нас к принципу различия. По словам Роулза, "как только мы пыта­емся найти такую формулировку [идеи равенства возможностей], ко­торая предполагала бы отношение к каждому человеку как к субъ­екту морали и которая не позволяла бы нам в нашей оценке объема выгод и тягот, выпадающих на долю людей в социальном сотрудниче­стве, руководствоваться их удачей в социальной и природной лотерее, становится ясным, что [принцип различия] является лучшей ... из альтернатив" (1971: 75).

Таков первый аргумент. На мой взгляд, исходная посылка этого аргумента правильна. Господствующее представление о равенстве возможностей является нестабильным, и мы должны признать слу­чайный, с точки зрения морали, характер распределения природных способностей. Однако вывод не вполне корректен. Из случайного характера природных и социальных неравенств вытекает, что эти виды неравенств должны влиять на распределение только тогда, когда это приносит пользу наименее преуспевающим. Но согласно принципу различия все неравенства должны служить на пользу наименее преуспевающих. А что если я не родился в привилегированной соци­альной среде и не получил особых талантов, но благодаря сделанному выбору и усилиям смог обеспечить себе более высокий доход, чем у других? Аргумент Роулза не объясняет, почему принцип различия применим ко всем неравенствам, а не только к тем, которые свя­заны со случайными, в моральном отношении, факторами. Я еще воз­вращусь к этому вопросу после рассмотрения второго аргумента.
3. АРГУМЕНТ НА ОСНОВЕ ИДЕИ ОБЩЕСТВЕННОГО ДОГОВОРА
Роулз считает свой первый аргумент в пользу предлагаемых им принципов справедливости менее важным, чем второй. Его основ­ной аргумент опирается на идею "общественного договора", т. е. его цель — определить, какую политическую мораль выбрали бы люди, закладывая основы общества и находясь в "исходной позиции". Роулз характеризует аргумент, к рассмотрению которого мы приступаем, следующим образом:
ни одно из предыдущих замечаний [о равенст­ве возможностей] нельзя считать аргументом в пользу этой концеп­ции [справедливости], поскольку в теории договора все аргументы, строго говоря, должны формулироваться с учетом того, что было бы рационально выбрать в исходной позиции. Здесь я прежде всего за­интересован в том, чтобы подготовить почву для доброжелательного восприятия двух принципов справедливости читателями, на которых эти критерии, в особенности [принцип различия] не должен произвести впечатление слишком эксцентричных или причудливых (1971: 75).
Таким образом, для Роулза его первый интуитивный аргумент просто подготавливает почву для второго аргумента, построенного на идее общественного договора. Это необычная стратегия, так как аргументы на основе идеи общественного договора обычно считают­ся слабыми, и все выглядит так, будто Роулз низводит действительно сильный аргумент до роли вспомогательного по отношению к более слабому второму аргументу.

Почему аргументы на основе идеи общественного договора счи­таются слабыми? Потому что они, как кажется, опираются на неправдоподобные допущения. Согласно этим допущениям мы должны вообразить неко­торое естественное состояние, предшествующее появлению полити­ческой власти. В этом состоянии каждый человек предоставлен самому себе в том смысле, что не существует высшего органа, полно­мочного требовать повиновения людей или обязанного защищать их интересы и имущество. Вопрос в том, на какой договор согласились бы люди в естественном состоянии, чтобы установить политическую власть, имеющую указанные полномочия и обязательства? Если нам известны условия договора, нам понятно, что обязано делать прави­тельство и чему обязаны подчиняться граждане.

Этот метод использовали разные теоретики, включая Гоббса, Локка, Канта, Руссо, - и приходили к разным выводам. Но всех их критиковали за одно и то же, а именно, что никогда не су­ществовало ни такого естественного состояния, ни такого договора. Поэтому граждане и правительство не связаны никаким договором. Договоры накладывает обязательства, только если на них действи­тельно получено согласие. Мы можем сказать, что некоторое соглашение есть тот договор, который люди подписали бы в некотором естественном со­стоянии, так что это - гипотетиче­ский договор. Но как говорит Дворкин, "гипотетическое соглашение — это не бледная форма действительного договора, это вообще не дого­вор (Dworkin 1977: 151). Когда утверждают, что мы связаны договором, который мы заключили бы в естественном состоянии, то предпо­лагается
что раз человек дал бы согласие на определенные прин­ципы, если бы его об этом заранее спросили, то вполне справедливо приме­нить к нему эти принципы позже, при других обстоятельствах, когда он уже не дает на них согласия. Но это плохой аргумент. Допустим, я не знал реальной стоимости своей картины в понедельник, и если бы вы предложили мне за нее 100 долларов, то я бы принял это предло­жение. Но во вторник я обнаруживаю, что моя картина представляет большую ценность. Вы не можете утверждать, что было бы честно заставить меня через суд продать вам эту картину в среду за 100 долларов. Возможно, это большая удача для меня, что вы не попро­сили меня продавать вам картину в понедельник, но это не оправды­вает принуждения, совершаемого в отношении меня в среду (Dworkin 1977: 152).
Таким образом, идея общественного договора кажется абсурдной в истори­ческом отношении (если она опирается на представление о реальном соглашении) или незначительной в моральном отношении (если она опирает­ся на гипотетическое согласие).

Но, как отмечает Дворкин, существует другой способ истолкова­ния аргументов, основанных на идее общественного договора. Прежде всего мы должны воспринимать договор не как соглашение, реальное или гипотетическое, а как прием, позво­ляющий выявлять следствия определенных моральных посылок при рассмотрении равенства людей в моральном отношении. Мы ис­пользуем идею естественного состояния не для объяснения истори­ческого происхождения общества или для установления историче­ских обязательств государства и индивидов, а для моделирования идеи морального равенства индивидов.

Идея морального равенства предполагает, что никто из нас от природы не подчинен воле другого человека, никто не приходит в этот мир, будучи собственностью или подданным другого. Все мы рождаемся свободными и равными. На протяжении большей части человеческой истории многим социальным группам было отказано в этом равен­стве; например, в феодальных обществах крестьяне считались от природы подчиненными аристократам. Историческая миссия таких классиков либерализма, как Локк, состояла в том, чтобы заставить отказаться от этой предпосылки феодализма. И способ, каким они разъясняли, свое отрицание того, что некоторые люди по природе подчинены другим, состоял в том, чтобы представить некоторое естественное состояние, в котором люди равны по своему статусу. Как говорил Руссо, "человек рождён свободным, но везде он в цепях". Идея естественного состояния представляет, таким образом, не антропологическое утверждение о досоциальном существовании людей, но моральное утверждение об отсутствии естественного подчинения одних людей другим.

Однако классики либерализма не были анархистами, отвергаю­щими любое правительство. Согласно анархистам, никакая власть над людьми не имеет законной силы и никогда нельзя на законном основании заставлять людей подчиняться этой власти. Поскольку классики либерализма не были анархистами, наиболее настоятель­ной проблемой для них было объяснить, почему люди, рожденные свободными и равными, могут согласиться на то, чтобы ими управ­ляли. В целом их ответ сводился к следующему: из-за неопределен­ностей и нехватки ресурсов в социальной жизни, индивиды, не отказываясь от своего равенства в моральном отношении, согласились бы на пере­дачу определенных полномочий государству при условии, что госу­дарство использовало бы эти полномочия на основе доверительного управления для защиты индивидов от неопределенностей и нехваток. Если же правительство не оправдывает это доверие и злоупотребляет своей властью, то граждане не обяза­ны больше подчиняться и, по существу, имеют право на восстание. Наличие у некоторых людей власти, позволяющей им управлять другими, совместимо с уважением равенства людей в моральном отно­шении, поскольку власть правителям только доверена на определённых условиях - защищать и содейст­вовать интересам управляемых.

Именно такого рода теорию принимает Роулз. По его словам, его цель — "предложить концепцию справедливости, обобщающую и под­нимающую на более высокий уровень абстракции известную теорию общественного договора, представленную, скажем, в трудах Локка, Руссо и Канта" (1971: 11). Цель договора — определить принципы справедли­вости в позиции равенства. В теории Роулза
исходная позиция равен­ства соответствует естественному состоянию в традиционной теории общественного договора. В исходной позиции, безусловно, не следует видеть некую историческую реалию, а, тем более, — первобытное со­стояние культуры. Это — чисто гипотетическая ситуация, конструи­руемая для выведения определенной концепции справедливости (1971: 12).
Хотя исходная позиция Роулза "соответствует" естественному со­стоянию, она также и отличается от него, так как, по мнению Роулза, естественное состояние в обычном понимании фактически не явля­ется "исходной позицией равенства" (1971: 11). Именно в этом пункте его ар­гумент на основе идеи общественного договора соединяется с интуи­тивным аргументом. Естественное состояние в его обычном описа­нии несправедливо, так как одни люди имеют больше шансов остать­ся в выигрыше, чем другие: у них лучшие природные способности, изначально больше ресурсов или просто физической силы. Они смогут дольше продержаться в ожидании лучшей сделки в то время, как менее сильные и менее талантливые вынуждены будут пойти на уступки. Природные случайности влияют на каждого, но некоторые люди умеют лучше ими воспользоваться, и поэтому они не согласят­ся на общественный договор, если он не закрепит их природных пре­имуществ. Как мы видели, с точки зрения Роулза, это несправедливо. Поскольку природные преимущества нельзя считать заслуженными, они не должны ставить в привилегированное или неблагоприятное положение людей, когда они выбирают принципы справедливости.2

Поэтому нужен новый прием, выводящий наружу следствия равенства людей в моральном отношении, прием, который помешал бы людям воспользоваться своими случайными преимуществами при выборе принципов справедливости. Именно поэтому Роулз разрабатывает иную, очень своеобразную, конструкцию, известную как "исходная позиция". В этом измененном первоначальном состоянии люди на­ходятся под "покровом неведения", и поэтому


никто не знает ни своего места в обществе, ни своей классовой принадлежности или социального статуса, ни своей доли распределяемых природных благ, ни своих умственных или физических способностей и т.п. Я буду даже исходить из того, что участники не знают свои собственные предс­тавления о благе или психологические наклонности. Принципы спра­ведливости выбираются под покровом неведения. Этот покров га­рантирует, что при выборе принципов никто не окажется ни в более выгодном, ни, наоборот, неблагоприятном положении в силу случай­ных природных или социальных обстоятельств. Поскольку все нахо­дятся в одинаковой ситуации, и ни у кого нет возможности разработать принципы, выгодные только для своего положения, принципы справедливости оказываются результа­том честного соглашения или сделки (1971: 12).
Многие критики восприняли это требование дистанцирования людей от зна­ния ими своего социального происхождения и своих индивидуальных желаний, как проявление странной теории человеческой личности. Что останется от нашего Я, если мы исключим все это знание? Представить себя под таким покровом неведения еще труднее, чем представить себя в традиционном естественном состоянии, где вы­мышленные люди хотя бы сохраняют относительную целостность ду­ши и тела.

Однако покров неведения не выражает никакой теории челове­ческой личности. Он служит интуитивно понятным условием честно­сти в том же смысле, в каком мы, в целях честного раздела пирога, заботимся о том, чтобы человек, разрезающий пирог, не знал, какой кусок ему достанется.3 Аналогичным образом покров неведения нужен для того, чтобы те, кто, в силу своего положения, мог бы по­влиять на процесс выбора в свою пользу, не могли бы этого сделать. Поэтому, утверждает Роулз,


никого не должны сбивать с толку не­много необычные условия, характерные для исходной позиции. Идея здесь проста: нужно сделать более наглядными ограниче­ния, которые кажется разумно наложить на аргументы в пользу принципов справедливости и, стало быть, на сами эти принципы. Так, представляется разумным и для всех приемлемым, чтобы при выборе принципов никто не на­ходился в выгодном или невыгодном положении из-за природной случайности или социальных обстоятельств. По-видимому, есть и широкое согласие с тем, что должна исключаться возможность для людей подго­нять принципы под свои собственные условия... Таким образом, мы вполне естественно приходим к идее покрова неведения (1971: 18-19).
Исходная позиция предназначена "обеспечить равенство людей как субъектов морали", и поэтому с получаемыми в результате принципами справедливости "согласились бы люди, из которых никто не находится в более выгодном положении в силу природных и соци­альных случайностей". Исходную позицию следует считать "объяснительным механизмом", "суммирующим смыслы" наших понятий честности и "помогающим извлечь их следствия".

Таким образом, аргумент Роулза не предполагает, что из идеи гипотетического договора выводится определенная концепция ра­венства. Это послужило бы поводом для самых разнообразных кри­тических нападок, о которых упоминает Дворкин. Скорее, гипотети­ческий договор — это способ выражения определенной концепции равенства и способ выведения из этой концепции следствий относи­тельно справедливого регулирования деятельности социальных ин­ститутов. Устраняя источники пристрастности и выдвигая требование всеобщего согласия, Роулз надеется найти ре­шение, приемлемое для каждого в позиции равенства, т. е. решение, уважающее право каждого человека на то, чтобы к нему относились как к свободному и равному существу.

Поскольку предпосылкой аргумента служит равенство, а не до­говор, то для критики этого аргумента необходимо показать, что в нем не удалось выразить адекватное понимание равенства. Поэтому недостаточно, а, по существу, и неуместно, указывать на то, что до­говор не согласуется с реальной историей, что, с психологической точки зрения, покров неведения невозможен, или что исходная по­зиция нереалистична в каком-нибудь еще смысле. Вопрос не в том, могла ли когда-либо иметь место исходная позиция; вопрос в том, можно ли считать честными принципы, которые должны быть в ней выбраны, учитывая характер процесса выбора.

Даже если мы примем Роулзовскую идею общественного догово­ра как прием, позволяющий выразить концепцию равенства, оста­ется неясно, какие конкретно принципы будут выбраны в исходной позиции. Разумеется, Роулз убежден, что будет выбран принцип различия. Однако свой второй аргумент он предлагает как независимый от первого интуитивного аргумента, построенного на ана­лизе равенства возможностей. Строго говоря, Роулз, как мы видели, не считает интуитивный аргумент уместным в рамках теории дого­вора. Поэтому принцип различия — это лишь один возмож­ный выбор в исходной ситуации среди множества других.

Как же происходит выбор принципов справедливости? Основная идея такова: хотя мы не знаем, какое положение займем в обществе и к каким целям будем стремиться, тем не менее определенные ве­щи в любом случае будут нам желательны или необходимы для того, чтобы мы смогли вести хорошую жизнь. Несмотря на различия в жизненных планах разных людей, все они имеют одну общую черту: все они предполагают, что человек ведет жизнь. По словам Уолдрона, "есть нечто такое, что можно на­звать следованием представлению о хорошей жизни и что, можно считать, свойственно всем людям, даже имеющим самые несходные убеждения...Хотя люди не разделяют идеалов друг друга, они, по крайней мере, могут путем абстрагирования от своего опыта по­нять, что значит быть приверженным идеалу хорошей жизни" (Waldron 1987: 145; сравни Rawls 1971: 92-5; 407-16). Все мы сле­дуем какому-нибудь идеалу хорошей жизни, и для этого, независимо от его конкретного содержания, нам нужны оп­ределенные вещи. В теории Роулза эти вещи получили название "пер­вичных благ". Существует два вида первичных благ:
1. Социальные первичные блага, т. е. блага, которые распределя­ются социальными институтами; к ним относятся доход и благосостоя­ние, возможности и полномочия, права и свободы.

2. Природные первичные блага, т. е. такие блага, как здоровье, умственные способности, энергичность, воображение и данные от природы способности; социальные институты оказывают влияние на эти блага, но непосредственно их не распределяют.


При выборе принципов справедливости под покровом неведения люди стремятся обеспечить себе наилучший возможный доступ к первичным благам, распределяемым социальными институтами (т. е. к социальным первичным благам). Это не означает, что в основе на­шего чувства справедливости лежит эгоизм. Поскольку никто не зна­ет, какое положение займет, выбор наилучшего для себя будет иметь те же последствия, что и выбор наилучшего для всех, понимаемого с непредвзятой точки зрения. Решая под покровом неведения, какие принципы будут способствовать моему благу, я должен поставить

себя на место каждого члена общества и посмотреть, что способст­вует его благу, поскольку в конечном счете я могу оказаться на мес­те любого из этих людей. Таким образом, в сочетании с покровом неведения допущение о рациональном эгоизме "достигает той же це­ли, что и благожелательность"(1971: 148), поскольку я должен отождествить себя с каждым человеком в обществе и принять во внимание его благо, как если бы оно было моим собственным. Таким образом, в соглашениях, которые достигаются в исходной позиции, всем людям уделяется равное внимание.

Итак, стороны в исходной позиции, не ведая, в каком положении они в итоге окажутся, стараются обеспечить всем наилучший воз­можный доступ к первичным благам, которые позволят им вести стоящую жизнь. Тем не менее, есть немало разных принци­пов, которые они могли бы выбрать. Они могли бы выбрать равно­е распределение социальных первичных благ независимо от положения человека в обществе. По мнению Роулза, это нерацио­нально, когда определенные виды неравенств, например, те, о которые поощряются принцип различия, могут улучшить для каждого воз­можность получения первичных благ. Стороны могли бы выбрать утилитаристский принцип, требующий такого распределения первич­ных благ социальными институтами, при котором максимизирова­лась бы общая сумма полезности в обществе. Это может максими­зировать и среднюю величину полезности, на которую стороны могли бы рассчитывать в реальном мире. Согласно некоторым концепциям рацио­нальности это является рациональным выбором. Но это включает и определенный риск, связанный с тем, что вы можете оказаться в чис­ле тех, от кого потребуются многократные жертвы ради большего блага других. Это делает ваши свободы, имущество и даже вашу жизнь уязвимой перед эгоистичными и незаконными предпочтениями других. Действительно, вы оказываетесь незащищенными именно в тех ситуациях, в кото­рых вы прежде всего и нуждаетесь в защите, как, например, когда из-за ваших убеждений, цвета кожи, пола или природных способностей вы не популярны среди большинства или просто ничего для него не значите. Это делает утилитаризм, согласно некоторым концепциям рациональности, иррациональным выбором, поскольку рационально гарантировать защиту ваших основных прав и ресур­сов, даже если при этом уменьшится ваш шанс получить больше благ.

Таким образом, имеются противоположные концепции рациональ­ного выбора в исходной ситуации: рациональность рискованной игры или рациональность игры наверняка. Если бы мы знали, каковы шан­сы того, что наши основные права будут попраны в утилитаристском обществе, мы могли бы лучше оценить, насколько рационально идти на риск. Но покров неведения исключает такое знание. Рациональность рискованной игры зависит от того, испыты­ваете ли вы склонность к риску или нет: некоторые люди не против пойти на риск, другие предпочитают безопасность. Но покров неведе­ния исключает и знание о личных вкусах. Что же тогда считать ра­циональным выбором? Согласно Роулзу, рациональным выбором яв­ляется стратегия "максимина" (maximin), т. е. стратегия, при которой вы максимизируете ту долю, которую вы бы получили, окажись вы в минимальном, или наихудшем положении. Как замечает Роулз, это все равно что исходить из допущения, что ваш злейший враг будет ре­шать, какое место вы займете в обществе (1971: 152-3).В итоге вы выберете ту схему распределения, которая максимизирует минимальную воз­можную долю.

Представим, например, что в мире, состоящем из трех человек, возможны следующие схемы распределения:
(a) 10: 8: 1

(b) 7: 6: 2

(c) 5: 4: 4
Стратегия Роулза предписывает выбрать схему (c). Если вы не знаете, какова вероятность того, что вы окажетесь в наилучшей или наихудшей позиции, рациональным выбором, согласно Роулзу, будет третья схема распределения, поскольку даже если вы окажетесь в наихудшем положении, она предоставит вам больше, чем вы бы по­лучили, окажись вы на самом низком уровне при других схемах рас­пределения.

Заметьте, что вам следует выбрать третью схему, хотя первые две схемы имеют более высокую среднюю величину полезности. Не­достаток этих двух схем состоит в том, что они не исключают тот шанс, пусть неопределенный, что ваша жизнь будет совершенно не­удовлетворительной. А поскольку каждый из нас имеет только одну единственную жизнь, было бы нерационально допускать подобную возможность. Поэтому, заключает Роулз, люди в исходной позиции выберут принцип различия. А этот вывод очень удачно сов­падает с тем, что говорит нам первый интуитивный аргумент. Люди, использующие честную процедуру принятия решений для выбора принципов справедливости, приходят к тем же самым принципам, которые вытекают из наших интуитивных представлений.

Многие авторы подвергли критике рациональность стратегии "максимина". Одни полагают, что в равной, если не в большей, сте­пени рационально делать ставку на утилитаризм (Hare 1975: 88-107; Bailey 1997: 44-6; Barry 1989a: 333-40). Другие доказывают, что рациональной стратегией является некоторая форма «приоритаризма», которая будет придавать большее значение интересам менее обеспеченных, но все-таки будет допускать, чтобы большие приобретения для богатых перевешивали незначительные потери для бедных (например, Parfit 1998; McKerlie 1994; 1996; Arneson 2000a). Иные же утвер­ждают, что, не зная шансы или предрасположенность человека к риску, нельзя оценить рациональность рискованной игры. По мнению этих критиков, Роулз только потому приходит к принципу различия, что он приспосабливает для этого свое описание покрова неведения, или делает совершенно необоснованные психоло­гически допущения (например, Barry 1973: ch. 9).4

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Либеральное равенство проект роулза (а) Интуитивизм и утилитаризм
986.88kb.
Занятие 17 «Проект Кроссворд на Visual Basic» Проект
119.96kb.
Конкурс «Детский проект»
128.74kb.
Коробова В. В
67.81kb.
«Информационный ресурсный центр по профилактике наркозависимости, вич/спид и иппп»
70.64kb.
Описание существующей ситуации в Чу-Таласском бассейне в динамике с 1990 по 2010 или 2011 гг
83.72kb.
Комитет конституционного надзора СССР заключение от 4 апреля 1991 г. N 20 (2-22) о положениях законодательства, ограничивающих равенство возможностей граждан в области труда и занятий
131.37kb.
Проект Безалкогольное кафе Данный проект реализуется в рамках базового проекта «Православный досуговый центр для детей и молодежи с. Алова»
17.66kb.
Алматинская Декларация Вклад в Форум на высшем уровне в Гане по эффективности внешней помощи и в Аккрский План Действий преамбула
47.11kb.
Вуфер: 26. 05. 2009: 12. 59. 49 Галина! Ви починали на стб як режисер І керівник проекту «Документальний детектив». Нині проект перетвориться на серіал з документальними реконструкціями. Зізнайтеся
134.26kb.
Лбер проект атман трансперсональный взгляд на человеческое развитие Издательство аст издательство Института трансперсональной психологии Издательство К. Кравчука Москва 2004
3490.87kb.
Мобилизация институциональных, правовых и культурных ресурсов для обеспечения равенства между мужчинами и женщинами
87.19kb.